Чешское скрипичное искусство
Четверг, 14 ноября 2019

Чешское скрипичное искусство

История скрипичного искусства в трёх выпусках - выпуск 1

В.Ю. Григорьев
Л.С. Гинзбург

Чешское смычковое искусство, существенно обогатившее мировую инструментальную культуру, истоками своими уходит в средние века и неразрывно связано с чешской народной — вокальной и инструментальной — музыкой. Чешский народ, как и другие, слагал свои песни, имел музыкантов-умельцев среди крестьян и горожан; странствующие музыканты и певцы, подобно русским скоморохам и немецким шпильманам, оказывали влияние и на раннюю профессиональную музыку.

Ранние литературные сведения о применявшихся в Чехии (точнее, в Чехоморавии) музыкальных, в частности, смычковых инструментах мы находим в относящемся еще к XIII веку рукописном «Трактате о музыке» Иеронима Моравского (53).

В числе различных видов смычковых инструментов, которые описывает этот моравский ученый, мы находим инструменты типа фиделя (viella) и ребека (rubeba). Автор приводит их строи, свидетельствуя о наиболее ранней фиксации квинтового строя, относящегося к двухструнному ребеку.

Среди трех квартово-квинтовых вариантов строя пятиструнного фиделя он дает вариант, употреблявшийся в народных песнях, в котором, как верно отмечает Б. А. Струве, «начинает ярко выделяться квинтовая основа» (40, 141), характеризующая в дальнейшем скрипичный строй.

Квинтово-октавный принцип настройки, как это отмечает В. Бахман, до сих пор сохраняется на фиделеобразных народных смычковых инструментах (дында, нити, пайерки) на родине Иеронима Моравского, в Моравии (50, 110).

Чешский термин housle[6] в применении к смычковому инструменту встречается уже в Збраславской хронике летописца Петра Житавского (1297), описывающего праздничную музыку при дворе Вацлава II в Праге; здесь же упоминается смычковый инструмент, именуемый им лирой.

Ранние изображения струнных инструментов мы находим в чешских рукописных книгах XIII—XIV веков, а также на фресках старинных чешских храмов. Так, например, в Велиславовой библии (XIV век) мы находим изображение женщины, играющей на четырехструнном фиделеобразном инструменте, который она держит на плече. Примерно в той же позе мы видим ангела, играющего на трехструнной фидуле, изображенного в рукописной книге «Passional Kunhutina» (начало XIV века). Фиделеобразный смычковый инструмент в таком же положении изображен и в Оломоуцкой библии (1417).

Различные смычковые инструменты в руках играющих ангелов можно увидеть на фресках замков Карлштейна (XIII век), Карлова Тына (XIV век) и других старинных чешских дворцов и храмов. Одна из фресок Карлштейна (1366) воспроизводит ангела, играющего на четырехструнном фиделеобразном инструменте, по форме приближающемся к русской балалайке.

Подобные изображения свидетельствуют о раннем распространении смычковых инструментов в чешских землях и их самобытных чертах[7]. Под их звуки народ пел и плясал, внося в музыку «устной традиции» свои песенные интонации и танцевальные ритмы.

Эти черты проникали и в придворную музыку Карла IV (XIV век), и в частные капеллы знати, где они переплетались с иноземными влияниями, так как сюда приглашались музыканты и из других стран. Игравший на фиделе известный немецкий миннезингер Фрауэнлоб славился во второй половине XIII века при пражском дворе Вацлава II. В XIV столетии при дворе Карла IV служил не менее известный французский музыкант трувер Гийом де Машо; описывая состоявшиеся здесь в 1364 году торжества, он называет тридцать пять музыкальных инструментов, в том числе виелы, или фидели (vielles), и ребеки (rubebes).

Начиная с XV—XVI веков смычковые инструменты — фиделеобразные, смычковые лиры, виолы и вытеснившие их позднее скрипки — находят широкое применение в придворных капеллах, а также в капеллах чешских аристократов. Об этом свидетельствуют инвентарные описи капелл этих и последующих столетий (в частности, капелл Рожемберкского замка XVI века и чешского полифониста конца XVI — начала XVII века Криштофа Гаранта).

Смычковые инструменты (виолы и скрипки) упоминаются в трудах выдающегося чешского педагога-гуманиста Яна Амоса Коменского (1592—1670), придававшего музыке важное значение в воспитании человека. И хотя в придворных чешских капеллах обычно преобладали иноземные музыканты, через посредство талантливых чешских исполнителей сюда неизбежно проникала струя чешского народного музыкального искусства.

Говоря о приглашении иностранных музыкантов в чешские придворные капеллы, Игорь Бэлза замечает: «Не подлежит, однако, никакому сомнению, что отечественные музыканты достигли высокого профессионального уровня и что уже в далеком прошлом в Чехии был заложен прочный фундамент самобытной исполнительской школы, представители которой с течением времени завоевали мировое признание» (7, 138).

Смычковые инструменты и в особенности скрипка получали все большее распространение в среде народных (сельских и городских) чешских музыкантов, постепенно вытесняя более примитивные виды смычковых инструментов. При этом можно утверждать, что если в музыкальной практике феодально-замковой культуры еще долгое время (до XVIII века включительно) удерживались различного вида виолы, обладавшие соответствовавшими ее эстетическим требованиям технико-выразительными средствами, то в народных чешских кругах начиная с XVI столетия все более широкое применение находили инструменты скрипичного типа.

Касаясь чешской инструментальной музыки XV—XVI веков, с одной стороны, нельзя не учесть воздействия, которое оказывала на нее распространенная в народе в эпоху гуситского движения и отображавшая его революционный дух гуситская песня. Но, с другой стороны, деятели этого движения выступали против народных музыкантов-инструменталистов, осуждая их как грешников и запрещая игру на народных инструментах, что напоминает выступления церкви против скоморохов на Руси.

Однако преследования народных музыкантов гуситами могли затормозить, но не остановить развитие инструментальной музыки — она продолжала существовать бок о бок с народно-песенной культурой, накапливая характерные интонации, ритмы, исполнительские приемы, которые в последующие века породили богатую и самобытную инструментальную, в частности, смычковую культуру чешского народа.

О ее раннем развитии и широком распространении говорят и дошедшие до нас многочисленные имена работавших в Праге еще в XIV—XVI веках инструментальных мастеров, изготовлявших и смычковые инструменты (8, 190). В XVII—XVIII веках пражская школа скрипичных мастеров достигла расцвета в творчестве талантливых скрипичных мастеров — ученика Я. Штайнера Томаша Эдлингера (1662—1729), его сына Йозефа Иоахима Эдлингера (1693—1748), Яна Олдржиха Эберле (1699—1768), Томаша Ондржея Тулинского (1731—1788), Кашпара Стрнада (1752—1823) и многих других, уже в XVIII столетии создававших отличные инструменты.

Развитие чешской музыкальной, в том числе смычковой культуры было значительно затруднено после 1620 года, когда Чехия, потеряв независимость, подпала под владычество Габсбургов. Тем не менее сила и стойкость духа чешского народа продолжала проявляться в его песенной и инструментальной музыке.

Наряду с оставшимися безвестными чешскими народными музыкантами, начиная с XVII века ширились круги профессиональных музыкантов, в том числе и скрипачей, находивших применение своему искусству в многочисленных чешских дворцовых, замковых и храмовых капеллах XVII—XVIII столетий. Немало хороших скрипачей было и среди горожан, и среди сельских учителей (канторов).

Только на основе высокого развития музыкальной культуры в Чешских землях могла появиться яркая фигура выдающегося скрипача и композитора XVII столетия Йиндржиха Франтишка (Хейнриха Игнаца Франца) Бибера (1644—1704). Родившийся в Чехии (он был австрийцем по происхождению) и получивший образование в Праге, он до 70-х годов служил в капеллах Оломоуца и Кромержижа (переселился затем в Зальцбург) и оставил здесь огромное количество скрипичных произведений.

В этих произведениях он значительно превзошел своего итальянского современника А. Корелли в отношении необычно смелого для того времени технического использования скрипки: высокий регистр, скордатура, арпеджио, аккорды, двойные ноты, прием самоаккомпанемента, пассажная техника, pizzicato и т. д. (О Бибере подробнее см. главу VII — «Австрийское скрипичное искусство»).

Славные традиции чешской смычковой школы, в истоках своих связанной с чешской народной музыкальной культурой, сравнительно рано распространились в Европе. Тяжелые условия, в которых оказался чешский народ в период «Габсбургской ночи», нередко вынуждали к эмиграции чешских музыкантов, в том числе и скрипачей. Они несли свое искусство в разные страны, способствуя развитию музыкальной жизни многих европейских городов. Эти музыканты знакомили современников со своим творчеством, отражавшим богатство музыкального фольклора своей страны.

Влияния чешской народной музыки, ее песенных интонаций и танцевальных ритмов можно проследить в музыкальных, в том числе скрипичных произведениях многих иноземных музыкантов. Они явились одним из источников, питавших в XVII—XVIII веках венскую предклассическую и классическую, в частности скрипичную, школы.

Чешских скрипачей начиная с XVII века можно было услышать далеко за пределами их родины. Некоторые из них поселялись в родственных им славянских странах — России, Польше. Другие оседали в Вене, Мангейме, Берлине, а также Париже, Милане и других городах Европы.

XVIII столетие в истории скрипичного искусства отмечено деятельностью таких превосходных скрипачей и композиторов, как Ян Вацлав Антонин Стамиц и его ученики, Франтишек и Йиржи Бенда, Вацлав Йиржи Пихль, Павел и Антонин Враницкие. Все они приобрели широкую известность. Среди отличных чешских музыкантов, остававшихся на родине, игрой на скрипке хорошо владели Й. Стробах, В. Й. Праупнер, Я. Я. Рыба, Я. 3. Неруда и многие другие.

Ян Вацлав Антонин Стамиц (1717—1757), прославившийся в дальнейшем как основоположник мангеймской симфонической и скрипичной школы, родился в городке Гавличкув-Брод (тогда Немецки-Брод), в семье кантора и органиста Антонина Игнаца Стамица. В юности, одновременно с обучением в иезуитской гимназии в Йиглаве (1728—1734), он занимался музыкой и, в частности, игрой на скрипке под руководством отца.

На формирование музыкальных вкусов Стамица должны были оказать влияние и храмовая чешская музыка, и замковое музицирование, в особенности замечательная капелла в Яромержицком замке, которой руководил один из первых выдающихся симфонистов, скрипач Франтишек Вацлав Мича.

В игре на скрипке Стамиц, по некоторым данным, совершенствовался в Праге (1734—1741), где привлек внимание своим исполнительским искусством. (К этому времени он уже сочинил ряд музыкальных произведений.)

В 1741 — 1743 годах работает придворным музыкантом в Пфальце, затем поселился в Мангейме. Сохранилась рецензия на его концерт во Франкфурте-на-Майне (1742), в которой сообщается, что «прославленный виртуоз Стамиц» выступил с «концертом для двух хоров», после чего поразил слушателей сольной игрой на скрипке, виоль д'амур, виолончели и контрабасе.

В Мангейме Стамиц стал членом курфюрстской капеллы и вскоре завоевал всеобщее признание. В 1744 году он занял место концертмейстера, а с 1748 года и руководителя Придворной капеллы, где проработал до конца жизни.

Мангеймская капелла, в то время состоявшая из полусотни отличных инструменталистов (среди них было двадцать два скрипача), славилась как одна из лучших капелл. В ее состав входило немало чешских музыкантов; в их числе были известный моравский скрипач и композитор Ф. К. Рихтер, сыновья и ученики Стамица скрипачи Карел и Антонин.

Мангеймская капелла под руководством Я. В. Стамица сыграла значительную роль в развитии нового инструментального стиля, в подготовке классического симфонизма, нашедшего свое завершение в творчестве Гайдна, Моцарта и Бетховена. Заслугой мангеймцев явилась кристаллизация симфонического цикла, расширение сферы динамических оттенков, возрастание роли смычковых инструментов и их индивидуализация; все это способствовало развитию симфонической, а также камерно-инструментальной музыки, углублению ее выразительности.

Музыкальный писатель того времени Д. Шубарт, говоря о Мангеймской капелле, отмечал, что «нет в мире оркестра, который превосходил бы Мангеймский по исполнению. Forte у мангеймцев подобно грому, их crescendo — водопад, их diminuendo — затихающее вдали журчание кристального потока, их piano — дуновение весны» (7, 22).

Одновременно с оркестровой деятельностью Стамиц эпизодически выступал в Мангейме и других немецких городах и как солист-скрипач; он отлично владел также игрой на альте и виоль д'амур. В 40-е и 50-е годы состоялись успешные концерты Стамица в Париже, где исполнялась его симфоническая и скрипичная музыка. В 1754 году он сыграл здесь свою сонату для виоль д'амур и скрипичный концерт, соревнуясь с известным французским скрипачом Пьером Гавинье. О популярности Я. В. Стамица в Париже говорит появившийся в 1753 году, посвященный этому чешскому музыканту памфлет Ф. М. Гримма «Маленький пророк из Бёмиш-Брода».

Я. В. Стамиц неоднократно посещал свою родину, выступая в Брно, Кромержиже и других городах. Завершил он свой жизненный путь в Мангейме, оставаясь до конца жизни руководителем прославленной капеллы.

Среди многочисленных (около ста восьмидесяти, в том числе семьдесят четыре симфонии) инструментальных произведений Я. В. Стамица — квартет, трио-сонаты, сонаты для скрипки с басом (ор. 4 и 6), каприсы для скрипки соло, шестнадцать скрипичных концертов и другие скрипичные произведения, в большинстве оставшиеся в рукописи.

Некоторые скрипичные сочинения — концерты, сонаты, дивертисменты, каприсы — Стамица издавались, начиная с 60-х годов XVIII века, в различных сборниках. Из изданий нового времени отметим концерты В-dur, G-dur и С-dur, сонаты А-dur (op. 6 № 4) и G-dur (op. 6a). Издан также G-dur'ный концерт для альта. В некоторых скрипичных сочинениях сказываются влияния Стамица-симфониста (углубление содержания, развитие фактуры, приближение к классической сонатной форме, оркестровые tutti в концертах и т. д.).

Хотя в скрипичной музыке Стамица можно усмотреть воздействие итальянской школы (в частности, Тартини), она достаточно самобытна и содержит характерные чешские интонационнно-мелодические и танцевально-ритмические черты. Типична для пред-классического периода G-dur'ная соната Стамица, состоящая из Adagio, Allegro и Менуэта, трио которого написано в параллельном миноре. Соната интересна по своему жизнерадостному, подчас народному характеру, богатой ритмике и мелизматике, динамическим оттенкам.

Знакомство со скрипичными произведениями Я. В. Стамица помогает нам представить себе некоторые особенности его исполнительского стиля.

Можно предположить высокие выразительные качества его кантилены. Мелодическая одаренность Стамица, проявляющаяся особенно ярко в певучих медленных частях его скрипичных и камерно-ансамблевых (как, впрочем, и симфонических) произведений, подкрепляет предположение о выразительности его тона. Несомненно также расширение сферы динамических оттенков в исполнительстве Стамица. По свидетельству современников, Стамиц «никогда не играл фальшиво». Чистота интонирования, выразительность певучего, богатого динамическими оттенками тона характеризуют исполнение чешского скрипача.

О технической стороне его исполнения можно судить по его Дивертисментам для скрипки соло, где широко и разнообразно применяется имитационная техника двойных нот, не уступающая технике Тартини. В этих дивертисментах обнаруживается достаточно сложная полифоническая техника, которой Стамиц-скрипач хорошо владел.

Смелое использование техники двойных нот, а также сложных штрихов (скачки через струны, прыгающие штрихи) мы находим в С-dur'ном каприччо Стамица. В сонате ор. 4 № 5 одна из вариаций Менуэта построена на флажолетах и требует мастерского владения этим приемом.

По сведениям, исходящим от французского скрипача XVIII века М. Вольдемара, Я. В. Стамиц владел редко применявшимся в его время приемом pizzicato левой рукой. О техническом мастерстве Я. В. Стамица говорят быстрые части его концертов; они свидетельствуют о том, что оно было на уровне искусства лучших скрипачей середины столетия.

Среди представителей школы Я. В. Стамица — его сыновья Карел и Антонин, моравский скрипач Франтишек Ксавер Рихтер и многие другие представители мангеймской школы, среди которых Хр. Каннабих и И. Френцль, также ученики Я. В. Стамица. (Ученик И. Френцля Ф. В. Пиксис был первым профессором скрипки открывшейся в 1811 году Пражской консерватории).

Старший сын Я. В. Стамица Карел Стамиц (1745—1801) родился в Мангейме. Ученик отца, а также и других известных мангеймских музыкантов — скрипачей и композиторов Хр. Каннабиха, И. Хольцбауэра и Ф. К. Рихтера, он прославился как исполнитель на скрипке, альте и виоль д'амур.

Среди сочинений К. Стамица три альтовых концерта и Концертная симфония для скрипки и альта.

В Париж Карел Стамиц приехал, по-видимому, одновременно с братом Антонином Стамицем (1754—1809), который был его учеником, а также Хр. Каннабиха. Поселившись во французской столице, Антонин Стамиц служил в Придворной капелле, занимался педагогической деятельностью (его учениками, в частности, были в дальнейшем известный французский скрипач Родольф Крейцер и профессор Пражской консерватории Ф. В. Пиксис), а также концертировал как солист и в ансамбле с Карелом Стамицем. Вместе они выступали в парижских «Духовных концертах». Имеются сведения о концертах Антонина Стамица и в Вене. Подобно старшему брату, он играл также на альте и виоль д'амур.

Среди сочинений Антонина Стамица — смычковые трио и квартеты, скрипичные и альтовые концерты и другие произведения. Чешский исследователь Я. Рацек отмечает близость его стиля к моцартовскому (59, 159). Как композитор Антонин Стамиц, однако, несколько уступал Карелу Стамицу.

Карел Стамиц неоднократно и с большим успехом выступал в парижских «Духовных концертах» и при дворе. Из Парижа он часто выезжал на концерты в Германию (Франкфурт-на-Майне, Аугсбург, Гамбург, Берлин, Лейпциг и Веймар), Англию, Нидерланды. Особо должны быть отмечены его концерты в Праге, состоявшиеся в 1787 году.

Дважды концертировал Карел Стамиц в России, в 90-е годы — в Веймарском придворном театре, которым руководил В. Гёте, затем в Лейпциге, Мангейме. Известна также его педагогическая деятельность в Иене.

О популярности Карела Стамица как исполнителя и композитора говорят не только многочисленные отклики его современников. Этот чешский музыкант упоминается в одном из романов известного немецкого писателя конца XVIII — начала XIX века Иоганнеса Пауля Рихтера (Жан-Поля). Здесь речь идет о концерте Стамица, игравшего на виоль д'амур; звуки его инструмента утешили страдания героя повествования.

По свидетельству современников и по сочинениям К. Стамица можно заключить, что игра его отличалась выразительностью, задушевностью, красивым звуком и незаурядной техникой.

К. Стамицу принадлежат квартеты, пятнадцать скрипичных концертов, два альтовых, три для виоль д'амур, шесть виолончельных, четырнадцать скрипичных сонат и одна альтовая. В этих сочинениях проявляются черты мангеймского стиля — выразительность интонаций, динамическое разнообразие, широкое использование мелодических украшений и т. д. В ряде сочинений нетрудно заметить связи с чешской народной музыкой.

Скрипичный концерт G-dur К Стамица дошел до нас в редакции Р. Рейтца (1916). Он состоит из трех частей: Allegro maestoso (с двойной экспозицией), выразительное Andante и Рондо (Allegro moderate») в народном стиле.

В этом, как и в других концертах К. Стамица, несомненно, можно обнаружить чешские интонации и ритмы. Некоторые итальянские влияния, отмеченные у Я. В. Стамица, уступают место французским (романсный характер медленной части, в финале — форма рондо с минорным эпизодом).

Концерт В-dur имеет аналогичную форму: сонатное allegro (с двойной экспозицией), Adagio и Рондо. Характерен выразительный эпизод в разработке первой части, написанной в одноименном миноре. Народно-песенные и танцевальные элементы пронизывают музыку и этого концерта. В этом отношении особенно типичен рефрен Рондо.

К скрипичным концертам К. Стамица близки по содержанию и форме его альтовые концерты D-dur, В-dur и А-dur. Они подтверждают мастерство владения чешским музыкантом искусством игры на альте. D-dur'ный концерт был издан в Париже в 1774 году. Особой выразительностью отличается средняя медленная часть (Andante moderato, d-moll); жизнерадостна и народна по духу основная тема финального Рондо.

Мелодика К. Стамица отличается широким дыханием и выразительной певучестью. Техника его сочинений содержит самые разнообразные приемы скрипичной и альтовой игры. Можно отметить пассажную технику в легато, связанную с мелизматикой и фигурациями. Интересны и применяемые им арпеджиовидные приемы. К. Стамиц требует от исполнителей своих произведений свободного владения техникой двойных нот. Штрихи у К. Стамица достаточно разнообразны (встречаются и прыгающие штрихи) Многие пассажи требуют развитой координации движения левой и правой рук.

Концерты К. Стамица, а также его шесть дуэтов для скрипки и виолончели (ор. 19) в значительной мере сохранили свое художественное и педагогическое значение.

Выдающийся чешский скрипач Франтишек Бенда (1709— 1786) большую часть своей жизни провел в Германии. Здесь же в немецких городах протекала деятельность его лучших учеников — младшего брата Й. А. Бенды и двух сыновей — Бедржиха (Фридриха) и Карла. Крупнейший представитель немецкого скрипичного искусства Йозеф Иоахим с достаточным основанием назвал Бенду основоположником северонемецкой скрипичной школы.

Родился Бенда в Старых Бенатках (Чехия) в музыкальной семье. Отец его был ткачом и пользующимся популярностью в народе музыкантом, игравшим на нескольких инструментах; мать происходила из старого музыкального рода. У необыкновенно музыкального ребенка рано появился отличный голос, и когда ему пошел десятый год, он стал певчим в храме св. Микулаша. Он учился затем в иезуитской гимназии, одновременно продолжая работать певчим в разных храмах Праги (1718—1720), Дрездена (1720—1722) и опять Праги (1723—1726).

Большим событием в музыкальной жизни Праги явились коронационные празднества в 1723 году, когда сюда съехались многие музыканты мира, и в их числе — И. Кванц, Й. Граун, Дж. Тартини. Вместе с ними в качестве хориста юный Бенда участвовал в исполнении оперы И. Й. Фукса «Costanza е fortezza»; иногда ему поручались и сольные партии. Но еще до того возник интерес Ф. Бенды к скрипке. Немало отличных скрипачей слышал он в дворянских замковых капеллах, скрипка была неотъемлемой частью и народного быта.

В автобиографии (1763) Фр. Бенда писал: «Я не могу вспомнить, когда начал играть на скрипке, но помню, что восьмилетним я играл в трактирах танцы. В Дрездене (Бенде было тогда 11—13 лет.— Л. Г.), где ученики капеллы устраивали концерты, я играл на альте. В ту пору я играл и на скрипке, исполняя наизусть концерты Вивальди» (65, 14).

Не исключено, что именно игра прославленного итальянского скрипача Джузеппе Тартини, прибывшего в Прагу в 1723 году на коронационные торжества и остававшегося здесь на службе у графа Ф. Кинского до 1726 года, могла послужить решающим фактором в обращении Франтишка Бенды к скрипке. Дополнительным толчком стала совпавшая с этим временем ломка голоса. Не имея средств для дорогих уроков, он в середине 20-х годов пользовался эпизодическими наставлениями известного в Праге народного скрипача Лебла, игра которого была очень напевна и выразительна.

Нет никаких доказательств занятий Бенды с Тартини; но вскоре после возвращения Тартини в Падую Бенда также покидает Прагу и в 1726 году уезжает вместе с другим чешским скрипачом Йиржи Чартом в Вену. Затем последовала его деятельность во Вроцлаве (тогда Бреслау), Варшаве (с 1732 года он был здесь первым скрипачом Королевской капеллы) и Дрездене.

В Дрездене он играл концерты Вивальди и Тартини; оркестром руководил при этом ученик Торелли и Вивальди И. Г. Пизендель. Можно предположить его эпизодические занятия с чешским скрипачом-самоучкой.

В Рейнсбергской капелле наследника прусского короля в 1733 году Бенда встретился с братьями К. и Й. Граун. Он тепло вспоминает Й. Г. Грауна, который был учеником Тартини и наставлениями которого в композиции и игре на скрипке он в какой-то мере пользовался. Когда наследник Фридрих Вильгельм стал королем, Фр. Бенда был зачислен в его капеллу в Берлине в качестве первого скрипача (здесь он встречался с К. Ф. Э. Бахом), а после смерти Й. Г. Грауна — в качестве руководителя капеллы. Сюда вскоре приехала и вся музыкальная семья Бенды. В Берлине Франтишек Бенда и закончил свой жизненный путь.

Франтишек Бенда выступал во многих немецких городах (в Байрейте, Лейпциге, Веймаре, Готе, Дрездене, Кёльне и других) и приобрел здесь широкую славу. К нему стремились многочисленные скрипачи, и он оказался не только замечательным скрипачом и одаренным композитором, но и талантливым педагогом. Среди тридцати известных его учеников, помимо брата и сыновей, были Я. Ф. Кизеветтер, Й. Фодор, Л. Ф. Рааб, Ф. В. Руст и другие отличные музыканты.

Свидетельства таких современников, как Хр. Ф. Шубарт, И. Ф. Рейхардт, А. Хиллер, Ч. Бёрни и многие другие, позволяют сделать вывод, что игра Ф. Бенды, наряду с виртуозностью, особенно отличалась выразительной и задушевной певучестью, отражая черты, свойственные чешской народно-песенной культуре. Тон его характеризовался необычайной красотой и полнотой. Оригинальность и самобытность исполнительского стиля Бенды сочетались с глубиной и содержательностью.

«Когда Бенда играет Adagio,— говорил один из его современников, скрипач И. П. Саломан,— создается впечатление, что слышишь с небес голос вечной мудрости» (64, 253). «Он творил от сердца и проникал в сердце. Не раз можно было видеть людей плачущими, когда он играл Adagio» (52, 19—20).

«Его тон на скрипке был одним из красивейших, полнейших, чистейших и приятнейших,— вспоминает А. Хиллер.— Он обладал всей требуемой силой в отношении быстроты (технической подвижности), высоких регистров и всех возможных трудностей инструмента и умел все это вовремя использовать. Но благородная певучесть являлась тем, к чему у него была особая склонность и в чем он достигал особого успеха» (64, 252).

В своем дневнике Ч. Бёрни, говоря о музыкантах Берлинской капеллы, писал, что только К. Ф. Э. Бах и Фр. Бенда «осмелились иметь свой собственный стиль» (3, 222), что стиль Бенды «не является стилем Тартини, Сомиса, Верачини или главы какой-либо другой школы или музыкального направления... Это его собственный стиль, сформировавшийся по образцу, который должен изучаться всеми инструменталистами: хорошего пения» (3, 191).

Признание выдающихся заслуг Ф. Бенды как скрипача и композитора в истории немецкого скрипичного искусства было высказано замечательным скрипачом и педагогом, профессором Берлинской музыкальной академии Йозефом Иоахимом в его беседе с известным чешским скрипачом Карлом Галиржем (цитируется по предисловию Елены Геневой к ее редакции каприсов Фр. Бенды. София, 1972, с. 4.): «Ваш народ,— сказал Иоахим,— не представляет себе, какое влияние и какое значение имел чех Франтишек Бенда на развитие музыкального искусства вообще, а также на виртуозное скрипичное исполнительское искусство в Германии. С тех пор обучение в Берлинской королевской музыкальной академии ведется по его методу. Он в наше время характеризует истинно немецкую школу, и я, быть может, являюсь ее последним представителем».

Фр. Бенде принадлежит около ста скрипичных сонат и пятнадцать концертов, смычковый квартет, множество трио-сонат и сольных скрипичных этюдов-каприсов, написанных им, вероятно, для своих учеников.

Опираясь на достижения Вивальди и Тартини (в меньшей степени — на К. Ф. Э. Баха, Кванца и Грауна) в жанрах скрипичных концерта и сонаты, Франтишек Бенда внес в свои сочинения много самобытного, связанного, прежде всего, с чешской музыкальной культурой. Это проявлялось и в музыкальном языке его скрипичной музыки (выразительная напевность мелодики, народно-песенные интонации и танцевальные ритмы), и в форме, приближающейся к классической.

В музыке Фр. Бенды церковный стиль уступает камерному, в этом можно усмотреть то решающее значение, которое имели чешские народно-демократические истоки его творчества: задушевно-лирический стиль медленных частей, народность и жизнерадостность частей быстрых, как правило — танцевального склада.

Глубокая выразительность и лирическая задушевность музыкального языка Бенды ярко воплощена в его известном Grave, дошедшем до нас в редакции С. Душкина.

Образцом его скрипичной музыки являются Четыре сонаты (А-dur, а-moll, G-dur и А-dur), переизданные в Праге в 1962 году. Все они трехчастны. Медленные их части — пример выразительной лирической мелодики. В финалах наиболее характерны темы народно-танцевального склада.

Соответственно духу времени (Тартини, Мангеймская школа), Фр. Бенда тонко использовал мелизматику в качестве средства усиления мелодической выразительности. В этом отношении интересна первая часть Четвертой сонаты. Наряду с основным вариантом, в котором встречаются лишь форшлаги, Бенда дает еще два варианта с обильным применением украшений и мелизматических пассажей. Они интересны тем, что раскрывают практику исполнения Adagio Бендой, который, по-видимому, импровизировал подобные украшения и пассажи, оживляя мелодическую фактуру. Мелизматику, фигурационные пассажи Бенда широко использовал и при исполнении быстрых частей.

В наследии Ф. Бенды — свыше ста этюдов-каприсов для скрипки соло; издана меньшая их половина. Новые издания этих каприсов (под редакцией Ф. Давида, Х. Римана, Я. Челеды, Й. Мюллер-Блатау, Е. Теневой) свидетельствуют об их сохранившемся педагогическом значении. Оно обусловлено сочетанием технической и музыкальной ценности.

В этюдах-каприсах Бенды широко использована техника двойных нот и аккордов, полифонические приемы, скачки через струны, ломаные пассажи, пассажная техника в legato и т. д.

Брат Ф. Бенды, Йиржи Антонин Бенда (1722—1795) также родился в Старых Бенатках. С отцом в 1742 году он приехал в Берлин, где служил в Придворной капелле вместе со своим братом, чьими наставлениями он продолжал пользоваться. С 1750 года обосновался в Готе, где стал руководителем капеллы Фердинанда III. Увлекшись свободолюбивыми идеями французского просветительства, в частности Вольтера, Руссо, Гельвеция, покинул Германию и отправился в 1765 году в Италию, где его привлекло оперное искусство.

Завершив в 1778 году службу при Готском дворе, посетил Гамбург, Вену, Париж. В это время он уже славился своими мелодрамами и зингшпилями, внеся в эти жанры и их драматизацию существенный вклад. Последние годы провел в Костржице, занимаясь философскими проблемами.

Наряду с зингшпилями и кантатами, симфониями и фортепианными концертами он написал ряд скрипичных произведений — концерты, трио-сонаты и другие. Интересно и его Andante grazioso для скрипки и фортепиано.

В музыке Й. А. Бенды проявляются черты раннего классического чешского искусства, предвосхищающие порой романтический стиль. Скрипичные произведения Й. А. Бенды привлекают мелодическим богатством, широтой мелодической линии и ее выразительностью, полифоническими приемами (имитации), мастерским использованием технических возможностей скрипки.

Чешские музыканты внесли немалый вклад и в развитие Венской скрипичной школы XVIII века. Вероятно, в силу территориальной близости, чешские скрипачи, деятельность которых протекала в Вене, в большей мере, чем чешские музыканты в Берлине и Мангейме, сохранили связи с родной землей, с чешской музыкальной жизнью.

В Вене и ее окрестностях, где наряду с Придворной капеллой существовало особенно много замковых и дворцовых капелл, можно было встретить значительное количество отличных чешских скрипачей и композиторов; среди них — Фр. Крейбих, Я. Кржт, Я. Б. Ваньхаль, Фр. Кроммер (Крамарж), Фр. М. Пехачек, В. Пихль и другие.

Но особенно большую роль для формирования Венской скрипичной школы XVIII столетия — школы, подготовившей расцвет Венской скрипичной школы XIX столетия (Й. Бем, И. Шуппанциг, Й. Майзедер, моравский скрипач Г. В. Эрнст и другие), сыграли братья Павел и Антонин Враницкие, происходившие из моравского города Новой Ржиши.

Павел Враницкий (1756—1808) получил первоначальное образование в родном городе, где пел в церковном хоре и начал учиться игре на скрипке. Готовя его к духовной деятельности, родители отправили юного Павла в Йиглаву, затем в Оломоуц. Однако любовь к музыке, к скрипке возобладала, и когда в двадцатилетнем возрасте Враницкий прибыл в Вену, он был уже подвинутым скрипачом. Здесь он занялся композицией под руководством Й. М. Краузе, встречался с И. Г. Альбрехтсбергером, Л. Кожелугом, Я. Ваньхалем.

В 1780 году он вступил в качестве скрипача в известную капеллу графа Эстерхази (в Таланте и Эйзенштадте), которой руководил Й. Гайдн. Пользуясь наставлениями Й. Гайдна, Павел Враницкий показал себя не только отличным скрипачом, но и талантливым композитором. Порой он замещал Гайдна за дирижерским пультом, а в 1784/85 году стал руководителем Придворного оркестра в Вене.

П. Враницкий активно участвовал в музыкальной жизни Вены, входил в руководство Общества музыкантов. Враницкий близко познакомился с Бетховеном и в 1800 году неоднократно дирижировал его произведениями — в частности, первым исполнением его Первой симфонии. И. В. Гёте также очень ценил чешского музыканта. Болезнь прервала жизнь Павла Враницкого в расцвете его творческих сил.

Павел Враницкий оставил около ста сочинений, отражающих черты венского классического стиля (Гайдн, Моцарт). Его опера «Оберон» ставилась в Петербурге (1798) и Москве (1802). Среди инструментальных произведений более пятидесяти струнных квартетов и концерты (F-dur, D-dur, G-dur) для скрипки, три сонаты для скрипки и альта, соната для скрипки и фортепиано.

Музыка П. Враницкого характерна сочетанием классического стиля с некоторыми чертами раннего романтизма. В ней не раз ощущается связь музыкального мышления композитора с родной чешской музыкальной культурой.

Антонин Враницкий (1761—1820) первоначальное скрипичное образование получил под руководством старшего брата в родном городе, где также пел в церковном хоре. Учился философии и праву в Брно, но, увлекшись музыкой, последовал за братом в Вену. Здесь он учился композиции у Гайдна, Моцарта и Альбрехтсбергера.

Одновременно Антонин Враницкий совершенствовался в игре на скрипке и вскоре достиг в этой области высокого мастерства. С 1790 года он был скрипачом-концертмейстером и руководителем капеллы князя Лобковица. Вместе с капеллой он выезжал и за пределы Вены, в частности в Прагу. В 1814—1820 годах он руководил также театральными оркестрами.

Антонина Враницкого очень ценили Гайдн, Бетховен, Вебер и другие видные современники. Одаренный чешский музыкант, наряду с братом, был признан основоположником Венской скрипичной школы. Выдающийся скрипач-исполнитель, Антонин Враницкий славился также как талантливый педагог, автор Скрипичной школы (Violin Fondament, 1804). Среди его учеников были такие известные музыканты, как чешские скрипачи Вацлав Пихль и сын Враницкого Бедржих Враницкий, Игнац Шуппанциг, Карл Диттерсдорф, который был старше своего учителя, и, по некоторым сведениям, Йозеф Майзедер.

В своей «Школе» Враницкий рекомендует скрипичные произведения Корелли и Тартини. Однако его эстетические вкусы, отражая связь с чешскими музыкальными традициями, в значительной мере связаны с венским классическим стилем.

Среди многочисленных произведений Антонина Враницкого, в которых сквозь классический стиль проглядывают и черты романтизма,— четырнадцать скрипичных концертов (три из них — С-dur, А-dur и В-dur — публикуются в современных изданиях), два концерта для двух скрипок, три концерта для скрипки и виолончели, Концерт для двух альтов и другие.

Эти сочинения отличаются мелодической выразительностью, живостью и грацией, гармонической изобретательностью. Не без основания исследователи находят в них черты чешского музыкального языка — интонационные и ритмические (например, в Рондо из Концерта для двух альтов, напоминающего танцевальные ритмы чешских народных танцев фурианта и матеника).

Концерт В-dur Антонина Враницкого дошел до нас в редакции Ф. Крейчи («Musica antiqua bohemica», № 16). Он, как и другие его концерты, состоит из трех частей — Allegro (с двойной экспозицией, двумя выразительными темами, разработкой и репризой), напевного, обильно колорированного Adagio и жизнерадостного Рондо народного характера. Использованная техника близка к технике моцартовских концертов. Здесь и пассажная техника в legato, и комбинации detache с legato и spiccato, и двойные ноты.

Частично с Веной была связана также деятельность другого талантливого чешского скрипача и композитора — Вацлава Пихля (1741—1805). Он родился в Бехини, где провел детство и получил первоначальное общее и музыкальное образование у Й. Покорны. Затем последовало пребывание в Бржезинце (до 1753 года) и Праге, где он занимался философией и правом в университете. Одновременно он был скрипачом в Святовацлавской семинарии. В 1762 году Пихль занял место первого скрипача в капелле Тынского храма. Руководителем этой капеллы был известный чешский контрапунктист Йозеф Сегер (школа Богуслава Черногорского), у которого Пихль брал уроки композиции, одновременно продолжая совершенствоваться в игре на скрипке.

В 1764 году Пихль стал концертмейстером капеллы епископа в Великом Варадине. Здесь он встретился с К. Диттерсдорфом и пользовался его уроками игры на скрипке. В 1769—1771 годах он руководил капеллой графа Хартига в Праге. Затем последовала его четырехгодичная служба в качестве концертмейстера оркестра придворного театра в Вене.

С 1775 года Пихль на протяжении двух десятков лет работал в Италии. В Милане он был руководителем капеллы ломбардского губернатора и совершенствовал свою игру на скрипке под руководством П. Нардини. Был избран членом филармонических обществ Мантуи и Болоньи. С 1796 года до конца жизни Пихль жил в Вене, занимая должность первого скрипача придворного театра и неоднократно выступая и в качестве солиста-концертанта. Наряду с Враницкими он внес немалый вклад в развитие Венской скрипичной школы. В. Пихль умер в Вене во время концерта во дворце князя Лобковица.

В. Пихль был признанным композитором — автором множества сочинений, среди которых шесть скрипичных концертов, двенадцать сонат для скрипки соло, фуги для скрипки соло, сольные каприччи, сто вариаций на остинатный бас (посвящено П. Нардини) и другие произведения.

Дошедший до нас D-dur'ный трехчастный концерт Пихля (редакция Я. Чермака), благодаря своей музыкальности и ясной классической форме, сохранил интерес и для современной практики. Он близок по стилю к концертам Гайдна и Моцарта. Вместе с тем он свидетельствует и о глубоких связях композитора с чешской музыкальной культурой, с которой этот музыкант не порывал и во время заграничной деятельности (последний раз Пихль посетил Прагу в 1802 году).

Существенный педагогический интерес (в частности, в качестве подготовительного материала к сольным баховским сонатам) представляют Шесть фуг и Preludio fugato для скрипки соло, изданные как opus 41 в Вене еще при жизни Пихля. Они очень полезны для развития полифонической техники скрипача. Вместе с тем они свидетельствуют о высоком мастерстве самого Пихля. Здесь широко используются различные виды двойных нот, сложного голосоведения, арпеджио, аккордика, разнообразные штрихи.

В развитие Венской скрипичной школы XVIII века внесли свой вклад и другие чешские скрипачи, в том числе Ян Батист Ваньхаль (1739—1816) — отличный скрипач, игравший в квартете с Гайдном и Моцартом, автор скрипичных концертов, сонат, вариаций, а также альтового концерта; известный скрипач и также композитор Франтишек Крамарж (1759—1831); Франтишек Мартин Пехачек (1763—1816) и другие.

В Праге хорошо было известно искусство скрипача и органиста (школы Богуслава Черногорского) Яна Заха (1699—1733), автора дошедшей до нас трио-сонаты (две скрипки и виолончель).

Особо следует упомянуть славившегося в Европе блестящего чешского скрипача-виртуоза Якуба Яна Шеллера или Шерера (1755—1805). Он предвосхитил многие технические достижения Паганини, но не смог сочетать их с художественной глубиной и содержательностью.

Немало скрипичных концертов и сонат принадлежит и тем чешским композиторам XVIII века, которые не специализировались в игре на скрипке. Здесь прежде всего должны быть названы концерты для скрипки «чешского Моцарта» — Йозефа Мысливечека (1737—1781), которого Моцарт высоко ценил. Своими лучшими сочинениями Мысливечек в известной мере подготовил развитие венского классического стиля.

До нас дошли F-dur'ный (редакция О. Крысы, Я. Челеды и Я. Фауста) и С-dur'ный (редакция К. Моора и Л. Ласки) скрипичные концерты Мысливечека, характерные для раннего классического стиля (оба трехчастные) и сохранившие свое художественное значение.

Здесь же следует назвать скрипичные концерты выдающегося чешского симфониста Франтишка Адама Мичи (1746—1811), появившиеся в 1777—1781 годах.

Исполнительская и композиторская деятельность чешских скрипачей и композиторов ознаменовала расцвет чешского скрипичного искусства XVIII века, его путь к классическому стилю. Чешские музыканты, несмотря на тяжелые условия, создавшиеся в ту пору для жизни чешского народа, смогли высоко развить свое искусство и оказать влияние на музыкальную культуру ряда европейских стран.

Их вклад в скрипичную музыку характеризуется поисками глубокого образного содержания, ярких средств выразительности, сочетанием кантиленности с виртуозной техникой и ясной формой, свойственной их сонатам и концертам, ознаменовавшим новую ступень в развитии этих классических жанров.

Источник: История Скрипичного Искусства В Трех Выпусках - Выпуск 1